Российское авторское кино нечасто выходит в широкий прокат. В этом месяце случился как раз такой редкий случай. Вырыпаев снял бесконечно красивое и жесткое кино, которое наверняка со временем войдет в фонд российской киноклассики. Имя широко известного в узких кругах талантливого драматурга и режиссера, обратившегося к кинематографу, теперь известно в массах – во всяком случае, в кинотеатре «Художественный», по сведениям корреспондента АКИ, «Эйфория» обходит по посещаемости такие «кассовые» ленты, как «Сдвиг» и «Отступники».

   Венецианский дебют

   «Теперь», впрочем, случилось парой месяцев раньше, когда открылся Венецианский кинофестиваль. «Эйфория» участвовала в основном конкурсе престижного киносмотра и в итоге получила спецприз молодежного жюри – «Малого золотого льва». На фоне успеха «Возвращения» три года назад и с учетом тех надежд, которые связывались с этим фильмом, можно констатировать, что Венеция Вырыпаеву не покорилась. Хотя много ли мы вспомним дебютных картин, сразу попадавших в основной конкурс Венецианского фестиваля и отечественного «Кинотавра» и отмеченного спецпризами?

   До «Эйфории» отношения Ивана Вырыпаева с кино заканчивались на стадии сценария (Вырыпаев, кстати, сценарист криминальной драмы «Бумер-2»). 32-летний драматург, актер и режиссер, приехавший в Москву из Иркутска, в последние несколько лет покорил театральный мир своими пьесами и спектаклями, получил несколько премий, в том числе и «Золотую маску». «Валентинов день», «Кислород», «Бытие №2» идут во многих театрах страны, переведены на европейские языки. Критики относят творчество Вырыпаева к «новой драме», хотя сам драматург о движении высказывается неоднозначно. Так или иначе, его пьесы отнюдь не всем поклонникам классического театра придутся по душе. Тем удивительнее, что первый фильм, снятый Вырыпаевым, вызвал бурю восторга у критиков из самых разных лагерей. Режиссер же «звездной болезнью» не страдает, ждет нового Возрождения и считает себя только предшественником будущих настоящих художников.

   Миф вместо мелодрамы

   Сюжет фильма, если представить его схемой, нарисуется банальным до безобразия любовным треугольником. Он, она, ее муж и ее ребенок. Случайное знакомство на свадьбе, любовь, простите за еще одну банальность, с первого взгляда… Страсть, сметающая на своем пути все представления о долге и приличиях, слепая ревность и трагический финал. Из таких ингредиентов можно с успехом изготовить мелодраму, но Вырыпаев снял историю, как миф. Обитатели донской деревни (несмотря на мотоциклы, машины и прочие «приметы цивилизации») живут в жестоком в своей первобытности мире: откушенный собакой палец здесь хладнокровно отрезают ножницами, а успешной сопернице достается вилка в грудь. Люди в этой картине – пешки в руках природы, действие происходит не столько в России, сколько в Космосе, по природным, а не социальным законам. Фильм полон панорамных съемок бесконечно красивой южной природы: выжженная степь, меняющееся небо и вечная река – главные герои и творцы этой истории. И даже самое земное, что есть в любви, показано с высоты птичьего полета.

   Съемки проходили на берегу Дона, в ста километрах от Волгограда – в этих местах снимался фильм Сергея Бондарчука «Они сражались за родину», отсюда родом Полина Агуреева – актриса Мастерской Петра Фоменко (кинозритель знает ее по фильму Сергея Урсуляка «Долгое прощание»), жена Ивана Вырыпаева, сыгравшая роль Веры. Ее возлюбленного Павла играет Максим Ушаков – иркутский художник-аниматор, непрофессиональный актер, голубоглазый, белобрысый – сложно было найти кого-то, точнее попадающего в образ деревенского русского парня. Михаил Окунев, сыгравший мужа Веры Валерия – омский театральный актер, дебютировавший в кино этим фильмом.

   Вкус трагедии

   Здесь нет ни характеров, ни психологии, Вера и Павел – условные «люди вообще» и одновременно – простые жители обычной южной деревни. Объясняются герои так, что слов-паразитов в их речи гораздо больше, чем слов любви. Обрушившееся на них чувство они не умеют даже назвать, а уж как с ним справиться – не знают тем более. «Че теперь делать?» – спрашивают они друг друга. Захлестнувшая героев эйфория чувств почти не проявляется в сдержанной игре актеров, но символические «маяки» словно ведут зрителя по картине. Красное платье Веры рифмуется с такого же цвета «Москвичом» Павла, персонажи совсем не случайно носят библейские имена, сцена любви перемежается с кадрами пожара и сменяется грозой, перед трагической развязкой в кадр попадают черные курицы… Так же «ведут» за собой и выводят на какое-то другое, небытовое восприятие картины две музыкальные темы (композитор – Айдар Гайнуллин): одна – пронзительная и тягучая, другая – разудалая баянная, в которой Пьяццолы гораздо больше, чем русской гармошки.

   «За мужественную простоту выразительных средств», – объяснило свой выбор то самое молодежное жюри «Венеции». Картина и в самом деле снята так, что ничего лишнего или случайного здесь нет – ни в сюжете, ни в визуальном ряду, ни в актерской работе. Лаконичная история, без лишних слов и объяснений, без авторских оценок, необыкновенно точно и выразительно снятая – настолько выразительно, что кадры врезаются в память, как отдельные картинки. Вот «портретный» кадр: герои с разметанными волосами на известняке, она что-то шепчет. Вот Вера и Павел в обнимку в лодке, в белых одеждах – как в саване.

   На недавно завершившемся фестивале «Новая драма» Иван Вырыпаев говорил о трагедии. Уставший от постмодернистских игр, которыми уже буквально пронизан наш мир, драматург мечтает о «чистом» жанре трагедии. «Эйфория» и стала попыткой приближения к жанру: во всяком случае, смерть как выход предчувствуешь заранее. С героями происходит что-то, настолько далекое от наших обыденных представлений о любви, что не смогут, никогда не смогут они убежать от нелюбимого мужа и жить в мире и согласии вдвоем.

   Реминисценций, мифологических параллелей в фильме можно найти массу – здесь и чеховское ружье, не единожды стреляющее в цель, и его же серый беспросветный забор, и древняя ладья-гроб, в которой река принимает персонажей. Но замечать эти лакомства для интеллектуалов совсем не обязательно, потому что вкус этой жестокой трагедии ощущается и без них. Вкус, кстати, отнюдь не только горький – оттенков гораздо больше.